Был ли «злоумышленником» чеховский герой? (попытка лингвопсихологического анализа поведения личности)

Аксентьева Ю.В. – бакалавр филологии,
филолог-эксперт ООО «Группа компаний «Симеон»
Научный руководитель – кандидат психологических наук Челпанов В.Б.

В школьной практике утвердился стереотип анализа рассказа А.П. Чехова «Злоумышленник», при котором диалог следователя и обвиняемого представляется как столкновение двух мировоззрений: крестьянского и бюрократического (или интеллигентского). Учитель, а вместе с ним и ученики, осуждает следователя и сочувствует Денису Григорьеву, поднимая проблему непонимания народа государственной властью. Однако такой подход представляется слишком упрощенным. В коротком рассказе передан сложный акт коммуникации, в котором коммуниканты преследуют разные цели и предстают как конкретные личности, несущие различные социальные роли.

Чехов раскрывает образ своего героя путём демонстрации коммуникативного поведении языковой личности. Как известно, поведение личности, в целом, и языковой личности, в частности, обусловлено её мировоззрением, как некоей системы ценностей [Наумов: 21]. На это ссылаются и криминалисты, рассматривая поведение людей в криминальных ситуациях: «Криминальная неосторожность слагается из различного уровня дефектов и их комбинаций, что предполагает наличие у неосторожных преступников дефектов интеллектуальной, эмоциональной и волевой сфер. Механизм преступного действия тесно связан с личностью преступника взаимодействием физической и внутренней социальной сред. Он не может существовать в отрыве от личности, потому что через неё проходят все психические процессы, из которых складывается этот механизм» [Антонян: 136].

Писателем показано, как в тексте диалога выясняются мотивы и цели преступления. На примере ответов Дениса мы видим совмещение этих целей и мотивов с личностными установками индивида. Это происходит благодаря тому, что диалог непосредственно подчинен психике [Наумов: 148]. Участники диалога играют в нем определенные роли, соответствующие закрепленным в данном социуме моделям (стереотипам) речевого поведения, которые могут стать основой для выявления классификационных признаков каждой личности или для определения психоэмоционального состояния индивида. На основании этих материалов возможна лингвопсихологическая идентификация личности. Именно поэтому А.П. Чеховым тонко подмечено социальное разделение языка, как выразителя свойств личностей, принадлежащих к разным классам: линия речевого поведения представителя крестьянства Дениса Григорьева и линия речевого поведения следователя существенно различаются. Так же различается коммуникативное поведение следователя и допрашиваемого. Далее мы рассмотрим это на примерах из анализируемого рассказа.

Помимо диалога в тексте имеется портрет Дениса Григорьева – человека, многое испытавшего и повидавшего, опытного, «тёртого калача»: «Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонко в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечесанных, путаных волос, что придает ему еще большую, паучью суровость. Он бос». Именно с данной экспозиции начинается рассказ, центральным героем которого станет этот мужчина. С неё начинается формирование первого впечатления о допрашиваемом по механизму физиогномической редукции, обозначающей «свойство людей практически без всякого участия сознания, без всяких усилий с их стороны судить по внешности, по зрительно воспринимаемым чертам человека о его внутренних качествах и характере» [Стернин: 33]. При этом портрета следователя в тексте рассказа нет, вероятно, он и не так здесь необходим. Читатель с легкостью может себе его представить, но не как конкретного человека в той или иной одежде, а как профессионала своего дела. Чеховский образ, на который так часто обрушиваются литературные критики, соответствует человеку, обладающему определенными профессиональными качествами. Действительно, он строго следует букве закона и за это его можно было бы обвинить в бюрократизме.  Мы наблюдаем, как при проведении следственного действия, он ведет себя грамотно и компетентно: первое, что он делает, – устанавливает сам факт преступления, излагая суть происшествия и предъявляя Денису Григорьеву отобранную у него на месте происшествия гайку. Это само по себе является мощным психологическим стимулом для признания вины. Однако обвиняемый её не отрицает, более того, не считает кражу гайки преступлением.

«Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
– Чаво?
– Так ли всё это было, как объясняет Акинфов?
– Знамо, было.
– Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
– Чаво?
– Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос! для чего ты отвинчивал гайку?»

Здесь мы наблюдаем один из возможных вариантов поведения при допросе – притвориться человеком, не владеющим интересующей информацией, имитировать более низкое умственное развитие. После того, как следователь пресекает эту попытку, Денис демонстрирует уход от ответа: «Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, – хрипит Денис, косясь на потолок».

Тем не менее, следователем первоначальный контакт настроен, Денис признаёт, что эту гайку он знает, и откручена она им была для неких целей. Далее следователь продолжает выуживать объяснения:

«– Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
– Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем…»

При ответе на вопрос, адресованный конкретно ему – «для чего же тебе понадобилась эта гайка?», Денис переводит ответ в собирательную форму при помощи местоимения «мы», чтобы в дальнейшем отвечать не конкретно за свои действия, а представить их как часть общего процесса).

«– Кто это — мы?
– Мы, народ… Климовские мужики, то есть».

Здесь Денис продолжает использовать наметившуюся линию, через которую можно обозначить свою сопричастность к толпе, позицию «как все, так и  я». Вряд ли это можно назвать осознанной хитростью. Поскольку хмурый крестьянин не может не ощущать свою причастность к социуму, но определённая доля нарочитости в этом есть.

– Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
– Отродясь не врал, а тут вру…

Здесь же за мнимым возмущением допрашиваемого имеется отсылка к его честности, незапятнанной репутации, которые, по его мнению, могут стать неоспоримым аргументом в его пользу. Введя это замечание, сразу же Денис переводит разговор на иную тему, начиная рассказ о рыбной ловле, в которой он, вероятно, мастер. При этом он еще раз указывает на отсутствие у него предрасположенности к лжи, вплетая это сообщение в повествование о местах обитания шилишпера: «Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру…»

Следователь, естественно, прерывает этот рассказ, не считая его относящимся к исследуемым событиям, но теперь Дениса не остановить. Он почувствовал своё превосходство, что выражается в невербалике (к этому мы вернёмся позднее) и уверенно уводит разговор в сторону от исчезновения гайки:

– Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?
– Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете!
(Данный аргумент переносит вину за уход разговора в сторону на следователя, одновременно с этим Денис возвращается к попытке прикинуться простачком, используя всё то же вопросительное слово «Чаво») У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который непонимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить. Дураку закон не писан…» Это явный намек на следователя, который не понимает, зачем мужикам нужны гайки, и, по мнению Дениса, не разбирается в тонкостях рыболовства.

Итак, следователь услышал мотивировку отвинчивания гайки, но он уверен, что мотив этого деяния заключается в чем-то ином. Как пишет Ю.М. Антонян, «существует и проблема бессознательных мотивов преступного поведения. Мотивировка – рациональное объяснение причин действия посредством указания на социально приемлемые для данного субъекта и его окружения обстоятельства, побудившие к выбору данного действия, не всегда совпадающая с мотивом» [Антонян: 183]. По этой причине следователь продолжает уточнять необходимость использования именно гайки в качестве грузила, на что Денис ему разумно и обоснованно объясняет свой выбор: «Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить… И тяжелая, и дыра есть». Так он убеждает следователя в том, что свинец для грузила «купить надо» (тут двойной смысл: не только тот, что денег нет, что он, Денис Григорьев, беден, но и тот, что он вовсе не дурак: зачем покупать, когда гаек полно на железнодорожном полотне, и эти гайки отвинчивают мужики всей деревни).

Такая простая логика следователю не понятна вовсе. Закон предполагает, что личность не только осуществляет мотивацию, планирование и исполнение задуманного, но также предвидит возможный результат своих действий. А сейчас перед следователем находится определённо разумный и опытный человек, утверждающий, что последствий своих действий он не осознаёт. Данное противоречие возмущает следователя, который начинает кричать: «Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!»

Но и на такое заявление у Дениса находится ответ, содержащий в себе сообщение о абсолютном следовании моральным устоям общества: «Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было… Спаси и помилуй, царица небесная… Что вы-с!»

Следующим аргументом невозможности крушения поезда по вине какой-то гайки становится сообщение о многократном повторении данных эпизодов не только самим Денисом, но и всей деревней (жителей которой, почему-то никто не обвиняет, а его, Дениса, привели в суд):

«–Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение… людей убил… Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то… тьфу! гайка!– Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!

– Это мы понимаем… Мы ведь не все отвинчиваем… оставляем… Не без ума делаем… понимаем…» Здесь обнаруживается противоречие в логике Дениса, которое базируется на «наличии понимания» того, как действуют деревенские мужики. Значит, нарочитое удивление словам следователя о возможности крушения, утверждение, что какая-то гайка ни на что не влияет, являются хитрой уловкой, цель которой показать неосведомлённость о возможных последствиях своего деяния.

Именно после этих слов заметно, что следователь прекращает основную часть допроса и переходит к заполнению бумаг, поскольку у него уже сложилась чёткая картина преступления. Это подтверждается высказыванием «мыслей вслух»:  «В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, – говорит следователь. – Теперь понятно, почему…»

Денис же в это время хватается за возможность уйти от наказания и продолжает свои действия по созданию образа простачка, вводя в свою речь элементы лести: «Чего изволите?», «На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши… Господь знал, кому понятие давал… Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит…» Далее происходит попытка допрашиваемого на фоне высказанного уважения к суду не только пожаловаться на беспредел сторожа, но и воззвать к жалости следователя: «Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди».

Следователь игнорирует это заявления и продолжает уточнять эпизоды преступления:

«–Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку… Эту в каком месте ты отвинтил и когда? <…>

– Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили. <…> С Митрофаном Петровым… Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять… ( Вот так незамысловато и без вопросов следствия Денис Григорьев выдаёт своих соседей-мужиков, вместе с ним занимающихся выкручиванием гаек, и, следовательно, вместе с ним обязанных нести наказание).

– Послушай… 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье… понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание… он приговаривается к ссылке в каторжные работы.

– Конечно, вы лучше знаете… Мы люди темные… нешто мы понимаем? (Денис возвращается к своей излюбленной тактике поведения)

– Всё ты понимаешь! Это ты врешь, прикидываешься!

– Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите… Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.

– Ты еще про шилишпера расскажи! – улыбается следователь.

– Шилишпер у нас не водится… Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко». (Денис продолжает игру, словно не понимает улыбки следователя).

Невербальные сигналы, сопутствующие речи, также не случайны. Чехов особо отмечает все эти усмешки, прищуры и телодвижения Дениса:

«Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, – хрипит Денис, косясь на потолок». – Уход от ответа при демонстрации нежелания вступать в контакт с допрашивающим лицом.

«Отродясь не врал, а тут вру… – бормочет Денис, мигая глазами. – Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру… – усмехается Денис. (Говорящий ощущает воодушевление: он знаток в этом деле, имеет возможность показать, что более умён чем следователь, одновременно с этим ему удалось перевести беседу) – Чёрт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! – А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!  Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза. (Жестикулирующий знает нечто такое, чего не знает адресат и внутренне смеется над ним. Данный жест несколько больше характерен для людей старше среднего возраста, обычно хитрых, саркастичных, считающих себя умудренным опытом).

«Это мы понимаем… Мы ведь не все отвинчиваем… оставляем… Не без ума делаем… понимаем… Денис зевает и крестит рот». (Происходит демонстрация усталости, желания перевести тему, поскольку далее её обсуждать нет смысла. Одновременно с этим, выражение богобоязненности).

«Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце». (Захлопать глазами – жестикулирующий демонстрирует, что он попытался представить себе некоторую ситуацию и не верит своим глазам. Так он показывает, что очень удивлен или растерян и находится в недоумении по поводу некоторой неожиданной для него ситуации. Также создается представление о беспомощности жестикулирующего, который не знает, что необходимо предпринять в сложившихся обстоятельствах).

«Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.

Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника». (Гримаса страха: при этой эмоции происходит парализация произвольного двигательного аппарата, судорожное состояние сосудосжимающих мускулов. Парализация мускулов органов речи затрудняет или совершенно прекращает способность произносить слова – речь становится сбивчивой [Ланге: 235].)

Лишь в конце рассказа становится ясно, что Денис Григорьев вполне осознанно осуществляет маскировку преступления под непреступное событие, и имеет связь с иными нарушениями. Находясь в состоянии ужаса перед возможным наказанием, он говорит: «А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте…» «Брат за брата не ответчик… Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай…» Данное сообщение свидетельствует о том, что он располагает информацией, касающейся не только рядового похищения гаек, но и особенностей хозяйственной деятельности и оплаты налогов.  С эмоциональным состоянием Дениса в этот момент происходит именно то, что описал Пол Экман в книге «Психология эмоций»: «Когда мы чувствуем страх любого типа, то нам в течение определенного времени трудно испытывать какое-то другое чувство. Наш разум и наше внимание сосредоточено на угрозе. Когда возникает немедленная угроза, мы фокусируемся на ней до тех пор, пока не добиваемся её устранения, или если мы обнаруживаем, что ничего не можем с ней поделать, то начинаем испытывать ужас». [Экман: 171]

Простой русский мужик до последнего не верит, что его может ждать настоящее наказание, он апеллирует к занятости и работе, которые, несомненно, должны убедить суд в том, что он не бездельник какой-нибудь, а, значит, не должен сидеть в тюрьме: «То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить…»

Следователь – человек, явно незлой, сочувствующий Денису, хоть и видящий его хитрые уловки. Кто знает, что он пишет в своих бумагах, но оправдания допрашиваемого ему явно мешают:

«Ты мне мешаешь… Эй, Семен! – кричит следователь. – Увести его!

– Нас три брата, – бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры. – Брат за брата не ответчик… Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай… Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям… Надо судить умеючи, не зря… Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести…»  – Последние слова уводимого Дениса становятся искренней реакцией выплёскивания скопившегося негатива, последней попыткой воззвать то ли к правосудию, то ли к человеческим качествам судей.

При ответе на вопрос, вынесенный в название данной статьи, учитывался тот факт, что вопреки попыткам Дениса Григорьева создать впечатление человека, не догадывавшегося о возможных последствиях своих действий, он имел представление об опасности крушения поезда, и потому «действовал не без ума». За кажущейся простотой Дениса скрывается его потребность в гайках для рыбной ловли, никак не соизмеримая с опасностью, которой подвергаются люди в результате его поступка. Вспоминается поговорка «простота хуже воровства», которая не только характеризует личность чеховского героя, но и указывает на неудачу использования подобной маски при сокрытии преступления.

В критическом обозрении Л. Е. Оболенского «Обо всем» выводом в отношении рассказа «Злоумышленник» стали следующие слова: в самом деле, вглядитесь глубже в этого следователя и в этого мужика, ведь это два мира, оторванные от одной и той же жизни; оба русские, оба в существе не злые люди, и оба не понимают друг друга. Подумайте только над этим, и вы поймёте, какая глубина содержания в этом крохотном рассказике, изложенном на двух с половиной страницах». [Тюпа: 67] В действительности, пристальный анализ «Злоумышленника» открывает еще одно психологическое противостояние двух миров: психологии закона и психологии преступления. Это выражается через психолингвистические особенности коммуникативного взаимодействия и поведения участников вынужденной коммуникации (именно так, по нашему мнению, рассматривается общение фигурантов уголовных дел с представителями следственных органов). Несмотря на то, что нами анализировался художественно смоделированный допрос, он соответствует реальной ситуации коммуникации допрашиваемого и следователя, а значит, может рассматриваться не только с литературоведческой, но и с лингвопсихологической позиции.

Литература
1. Антонян Ю.М. Личность преступника. Криминолого-психологическое исследование. – М.: Норма, 2010. – 368 с.
2. Григорьева С.А., Григорьев Н.В., Крейдлин Г.Е. Словарь языка русских жестов – Москва – Вена: языки русской культуры, 2007. – 245 с.
 3.Еникеев М.И. Психология следственных действий: учебн.-практ. Пособие. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2007. – 424 с.
4.Ланге Г., Вилюнас В. Психология эмоций. – СПб.: Питер. 2007. – 496 с.
5. Наумов В.В. Лингвистическая идентификация личности. Изд. 4-е. – М.: ЛЕНАНД, 2015. – 240 с.
6.Семанова М.А. Чехов художник. – М.: Просвещение.–  1976. – 164с.
7. Стернин И.А. Основы речевого воздействия. Учебное издание. – Воронеж: издательство «Истоки», 2012. – 180 с.
8. Тюпа В.И. Художественность чеховского рассказа. – М.: Высшая школа, 1989. – 135с.  
9.Чехов А.П. Рассказы. – М.: АСТ. – 2010. – 195 с.
10.Экман П. Психология эмоций. Я знаю, что ты чувствуешь. 2-е изд. Пер. с англ. – СПб.: Питер, 2010. – 334 с.

Комментариев пока нет.

Введите значение суммы шесть + десять ?